Музыка, игры, друзья, почитать, поиграть

Виктор Зинчук, Мельница, КендерМор, Свиридов, Falconer, Черный Обелиск, Черный Кофе, AC/DC, Metallica, blackmore's night. Бах Иоганн Себастьян, Легион, Тол Мириам, Iron Maiden

водитель трамвая 3 маршрут

Мания величия (Мегаломания от греч. μεγαλομανία от μεγαλο — очень большой или преувеличенный) — тип самосознания или поведения личности, выражающийся в крайней степени переоценки своей важности, известности, популярности, богатства, власти, политического влияния и т. п. Манию величия не считают, согласно справочнику по диагностике и статистике психических расстройств, особым расстройством психики. Но часто она может быть признаком психического расстройства (разновидностью паранойи). Может характеризоваться бредовыми фантазиями богатства, власти, гениальности, или всемогущества. Человек, страдающий от маний величия, тем не менее, фактически может быть важной фигурой, как в случае математика Джона Нэша, который когда-то отклонил престижный академический пост на том основании, что он должен был быть возведён на престол как Император Антарктиды[1]. В темнице сидит заключенный Под крепкою стражей, Неведомый рыцарь, плененный Изменою вражей. И думает рыцарь, горюя: 'Не жалко мне жизни. Мне страшно одно, что умру я Далекий отчизне. Стремлюся я к ней неизменно Из чуждого края И думать о ней, незабвенной, Хочу, умирая'. Но ворон на прутья решетки Садится беззвучно. 'Что, рыцарь, задумался, кроткий? Иль рыцарю скучно?' Тревогою сердце забилось, И рыцарю мнится - С недоброю вестью явилась Недобрая птица. 'Тебя не посмею спугнуть я, Ты здешний,- я дальний... Молю, не цепляйся за прутья, О, ворон печальный! Меня с моей думой бесплодной Оставь, кто б ты ни был'. Ответствует гость благородный: 'Я вестником прибыл. Ты родину любишь земную, О ней помышляешь. Скажу тебе правду иную - Ты правды не знаешь. Отчизна тебе изменила, Навеки ты пленный; Но мира она не купила Напрасной изменой: Предавшую предали снова - Лукаво напали, К защите была не готова, И родину взяли. Покрыта, позором и кровью, Исполнена страха... Ужели ты любишь любовью Достойное праха?' Но рыцарь вскочил, пораженный Неслыханной вестью, Объят его дух возмущенный И гневом, и местью; Он ворона гонит с укором От окон темницы... Но вдруг отступил он под взором Таинственной птицы. И снова спокойно и внятно, Как будто с участьем, Сказал ему гость непонятный: 'Смирись пред несчастьем. Истлело достойное тленья, Все призрак, что было. Мы живы лишь силой смиренья, Единою силой. Не веруй, о рыцарь мой, доле Постыдной надежде. Не думай, что был ты на воле Когда-либо прежде, Пойми - это сон был свободы, Пускай и короткий. Ты прожил все долгие годы В плену, за решеткой. Ты рвался к далекой отчизне, Любя и страдая. Есть родина, чуждая жизни, И вечно живая'. Умолк... И шуршат только перья О прутья лениво. И рыцарь молчит у преддверья Свободы нелживой Гиппиус З.Н.